<<
>>

8.1.5. КОНТРОЛЬ НАД ЯДЕРНЫМ ОРУЖИЕМ

К этим соображениям добавлялась третья серьезная причина для разрыва, которая не вытекала из системных факторов, но усиливала их. Для американцев обладание атомной бомбой было результатом только их конъюнктурного превосходства, но оно ставило Соединенные Штаты, прежде всего, перед необходимостью решить, как использовать подобное превосходство, и установить

608

Часть 3.

Холодная война

рамки применения атомной энергии под международным контролем. Кстати, интересно отметить, что чувство вины или ответственности, которое характерно для Вашингтона периода американской монополии на ядерные секреты, послужило в то время основанием для дискуссий в западной историографии, однако оно не породило такой же озабоченности у советского руководства. Иначе говоря, вопрос о международном контроле над использованием ядерной энергии вызывал опасения скорее у американцев, чем у Советов.

В сентябре 1946 г. Сталин сказал в интервью журналисту А. Вер-ту, что он думает об атомной бомбе: «Атомные бомбы предназначены для устрашения слабонервных, но они не могут решать судьбы войны, так как для этого совершенно недостаточно атомных бомб. Конечно, монопольное владение секретом атомной бомбы создает угрозу, но против этого существуют, по крайней мере, два средства: а) монопольное владение атомной бомбой не может продолжаться долго; Ь) применение атомной бомбы будет запрещено».

Конечно, невозможно знать до какой степени Сталин был убежден в том, что говорил, и в какой степени его слова были рассчитаны на американскую публику, но следует отдать должное его невозмутимости. Действительно, тогда не было оснований и причин, которые дали бы американцам возможность вмешаться и использовать ограниченное число атомных бомб в качестве инструмента политического давления с целью вынудить Советы подчиниться воле Соединенных Штатов (допускаю, что в Вашингтоне питали такие надежды).

Кроме того, Сталин прекрасно знал, на какой стадии находятся американские исследования, потому что его информаторы, проникнув в американские лаборатории, сообщали ему, по крайней мере с 1943 г., новейшие сведения о достигнутых американцами результатах в этой области, и до 1950 г. эти информаторы (главным из которых был известный физик Клаус Фукс) работали спокойно и их стало больше — несколько десятков. Поэтому Сталин отлично знал, сколько у американцев бомб, какие еще встречаются трудности на экспериментальной стадии, и, прежде всего, он предвидел, что монополия продлится недолго.

Когда говорят об атомной бомбе, то обычно стараются подчеркнуть, что именно в этой области американцы первыми начали проводить собственную военную политику и что это привело к нарушению равновесия в позициях держав-победительниц. Напротив, параметры дискуссии были заданы реализмом Сталина. Сдержанная дискуссия в определенных рамках отличала научные круги США от военных и от политико-дипломатических сфер.

Глава 8. Единая политика реконструкции или несколько политик? 609

Сегодня она представляется более интересной с точки зрения американского менталитета и того, как в Вашингтоне представляли будущие отношения с Советским Союзом, чем с точки зрения рассуждений о значении атомной монополии для этих отношений.

В действительности, дискуссия началась еще до применения двух атомных бомб против Хиросимы и Нагасаки. Во второй половине 1945 г., пока продолжались Лондонская сессия СМИД, а затем Московская конференция о мирных договорах, большинство ученых, работавших над Манхэттенским проектом, выступили за широкое распространение информации, которой они располагали, и за скорейшее установление международного контроля над ядерной энергией. Военные почти единодушно занимали прямо противоположную позицию и рекомендовали использовать атомное превосходство в политических целях; дипломаты разделились по различным идеологическим течениям, но никто из них не исключал, однако, политико-дипломатического обсуждения этой проблемы с Советами.

Государственный секретарь Бирнс на первом этапе своей деятельности на этом посту, когда он еще не был полностью информирован о масштабах и успехах советского шпионажа, был убежден, что американская атомная монополия продлится, по крайней мере, 7—10 лет и полагал, что ключевым моментом любых переговоров должен быть вопрос о контроле.

Только уверенность американцев, что они будут знать все о том, что происходит в других странах, могла убедить их раскрыть часть своих секретов. Абсолютно противоположного мнения придерживался заместитель государственного секретаря Дин Ачесон. Он полагал, что секреты ядерного оружия не удастся сохранять долго, и считал необходимым не создавать у Советов впечатления, что ревностное отношение американцев к монополии на атомное оружие имеет антисоветскую направленность. Он утверждал: «Невозможно, чтобы советское правительство, обладающее мощью и сознающее ее, не реагировало бы очень жестко на сложившееся положение. Оно должно будет и, конечно, станет действовать весьма энергично, чтобы компенсировать утрату прежней мощи в сложившейся ситуации».

Ачесон правильно оценивал реакцию Советов, но слишком опасался обидчивости Сталина. В итоге, наиболее реалистическую позицию занимал Трумэн, который в октябре 1945 г. впервые выступил в конгрессе по вопросу об атомном оружии. Он подчеркнул, что теоретические знания, на которых основано производство атомного оружия, широко известны. Поэтому и другие государства через какое-то время смогут создать свою атомную

610

Часть 3. Холодная война

бомбу, что означало бы открыть дорогу «безудержной гонки вооружений», которая способна привести к катастрофе. Единственной альтернативой этой угрозе могло бы стать соглашение между всеми странами, которые в состоянии создать атомную бомбу, об отказе использовать ее в военных целях. Необходимо было как можно быстрее начать дипломатические переговоры, и Трумэн заявил, что Соединенные Штаты будут вести по этому вопросу переговоры сначала с англичанами и канадцами, с которыми американцы были связаны совместными действиями во время войны, а затем и с другими странами.

Таким образом, принцип ведения переговоров лег в основу американской позиции, и задача заключалась в том, чтобы установить сроки и условия подобных переговоров. Во время встречи с Эттли и с канадским премьером Макензи Кингом в середине ноября 1945 г.

американцы объявили позиции, по которым возможно достижение соглашения. Они предусматривали необходимость учреждения комиссии при Организации Объединенных Наций (ООН в то время еще не начала свою работу), чтобы вести переговоры на основе четырех принципов, каждый из которых должен был служить предшествующей стадией для перехода к последующей фазе переговоров. В соответствии с этими принципами требовалось установить полный обмен информацией в научных целях; установить контроль, чтобы гарантировать мирный характер использования атомной энергии; предусматривалось уничтожение атомного оружия и всех других вооружений, способных привести к массовым разрушениям; создание эффективной системы контроля с использованием инспекций и других средств, чтобы гарантировать страны, подписавшие такие соглашения, от неисполнения его другими странами.

Важно учесть этот пункт, согласно которому принцип учреждения инспекции вытекал из решения уничтожить все произведенное атомное оружие. Проект был умеренный и осторожный, и можно было использовать его как основу для продуктивной дискуссии, тем более, что на Московской сессии СМИД Бирнс сумел получить поддержку Советов по вопросу об учреждении специальной комиссии при Организации Объединенных Наций.

Бирнс поручил своему заместителю Ачесону и Давиду Е. Ли-лиенталю, руководителю строительства гидроэлектростанции на реке Теннесси, подготовить окончательный проект, чтобы представить его в связи с началом деятельности ООН. После принятого Генеральной Ассамблеей ООН в январе 1946 г. решения создать Комиссию ООН по атомной энергии Ачесон и Лилиенталь разработали свой проект. Он предусматривал создание Комиссии Орга

Глава 8. Единая политика реконструкции или несколько политик? 611

низации Объединенных Наций, которая после проведения учета мировых ресурсов расщепляющихся материалов взяла бы на себя контроль «над всеми запасами обогащенного урана и тория» с обязательством предоставлять ресурсы только для мирного использования.

Нарушители этого правила подлежали наказанию соответствующими контрмерами; Соединенные Штаты должны были решить в дальнейшем, как и когда прекратить производство своих атомных бомб.

Для представления этого плана в ООН Трумэн выбрал деятеля, который, как он надеялся, облегчит в дальнейшем прохождение через конгресс возможных соглашений. Речь шла о Бернарде М. Барухе, восьмидесятилетнем финансисте, который оказывал определенное влияние на процесс формирования некоторых американских политических решений. Этот момент следует подчеркнуть, потому что обычно говорят о переговорах 1946 г. по ядерному оружию как о переговорах по «плану Баруха». В действительности Барух появился на политической сцене в последний момент и его основной вклад заключался в том, что он потребовал включить в проект Ачесона-Лилиенталя поправку, согласно которой вопросы об атомном оружии должны были бы проходить голосование в Совете Безопасности без применения права вето, поскольку они касались проблемы, затрагивавшей интересы всех стран мира, а не только великих держав. Совершенно очевидно, что предложение американского финансиста вносило изменение в проект по очень важному вопросу и фактически делало невозможным принятие его Советами. С момента, когда Советы стали создавать свой атомный арсенал, у них не было никаких оснований соглашаться на контроль, лишавший их возможности реализовать право вето.

Трумэн и Бирнс понимали, что попали в трудное положение, и испытывали досаду, что выбрали Баруха представителем Соединенных Штатов в столь тонком деле. Тем не менее, было слишком поздно что-либо менять и поневоле пришлось позволить Баруху представить проект в измененном виде, что он и сделал 16 июня 1946 г. Казалось, американские предложения в версии Баруха были более «открытыми» и вильсоновскими, чем вариант, подготовленный государственным департаментом, потому что отменялось право вето в вопросе о контроле над ядерной энергией и проводилась «свободная и полная инспекция», когда это потребуется; вариант Баруха обеспечивал теоретически неограниченную гарантию всем странам мира.

В действительности он отражал концепции, характерные для американских военных кругов.

Это был бы подлинно «открытый» проект, если бы в то время все страны мира обладали знаниями,

612

Часть 3. Холодная война

необходимыми для мирного или военного использования атомной энергии. Однако в то время, исключая немцев, с одной стороны, только три государства на Западе уже добились существенных успехов на пути создания своих атомных арсеналов, а с другой — только Советы энергично стремились ликвидировать разрыв в военных потенциалах. Создать авторитетный международный орган, где у Советов не было бы права вето, означало бы навязать им, и только им, обязательство показать всем, на какой стадии находятся их научные исследования и подчиняться правилам, установленным этим авторитетным органом. Консультант Молотова по проблемам ядерной энергетики Дмитрий Скобельцын считал, что план Баруха делал невозможным развитие независимого производства, поскольку «контроль над ресурсами» был бы поручен «международной организации», находящейся, вероятно, под контролем американцев. Скобельцын утверждал: «Откажемся от этого контроля и будем со всей решительностью продолжать наши научные исследования и работу по подготовке нашего полностью независимого атомного производства так же, как американцы поступили во время войны». Молотов разделял эту точку зрения.

Поэтому не вызывает никакого удивления, что выступления советского представителя в ООН Громыко были жесткими и негативными. Он обвинил американскую делегацию в намерении подорвать единство великих держав в Совете Безопасности, так как она представляет проекты, «несовместимые с интересами Организации Объединенных Наций» и предложил альтернативный план, согласно которому международная конвенция запрещала бы производство и применение атомного оружия и предусматривала уничтожение уже произведенного атомного вооружения. Что касается контроля, инспекции, санкций и отмены права вето — все это решительно исключалось. Ошибка Баруха предоставляла Громыко возможность показать, что Советы были действительно против атомного оружия, предлагая уничтожить все уже существующее оружие, что сделало бы излишними инструменты контроля, противоречащие суверенитету государств и нормам ООН. В действительности проект Ачесона-Лилиенталя поставил бы Громыко в затруднительное положение, потому что требовал от него более аргументированного обоснования принципиальной враждебности Советов всему, что мешало их планам военной и экономической реконструкции. В этих условиях дискуссия осталась безрезультатной. Создание авторитетного органа, гарантировавшего только мирное использование ядерной энергии, оказалось невозможным. Реализм Сталина был обоснованным. Американцы утратили возможность избежать гонки вооружений, о которой

Глава 8. Единая политика реконструкции или несколько политик? 613

с опасением говорил Трумэн. К этому времени все понимали тяжесть предстоящего бремени и степень риска, вытекающие из создавшейся ситуации и осложняющие положение не будущее, уже чреватое конфликтами.

<< | >>
Источник: Эннио Ди Нольфо. История международных отношений. 1918-1999. М.: Логос. - 1306 с. . 2003

Еще по теме 8.1.5. КОНТРОЛЬ НАД ЯДЕРНЫМ ОРУЖИЕМ:

  1. 8.1.5. КОНТРОЛЬ НАД ЯДЕРНЫМ ОРУЖИЕМ
  2. 12.2.1. ДОГОВОР О НЕРАСПРОСТРАНЕНИИ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ
  3. Международные отношения в 1960-е годы. Проблемы разоружения и запрещения атомного оружия
  4. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ подход к КОНТРОЛЮ НАД СОСТОЯНИЕМ ОХРАНЫ ТРУДА Меморандум
  5. Учет влияния условий труда на экономику предприятия в контроле над состоянием охраны труда
  6. Контроль над исполнением решений
  7. Контроль над Сити
  8. Контроль над логистическими издержками
  9. ПАРЛАМЕНТСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД АДМИНИСТРАТИВНЫМ ИСПОЛНЕНИЕМ БЮДЖЕТА
  10. Раздел Б КОНТРОЛЬ НАД СЧЕТНЫМ ИСПОЛНЕНИЕМ БЮДЖЕТА